Самые короткие в мире рассказы

Яркий сюжет и неожиданный финал можно вместить всего в 55 слов.

Однажды редактор журнала «New Time» Стив Мосс решил провести конкурс, участникам которого предлагалось написать рассказ длиной в 55 слов, но чтобы при этом в тексте сохранялись стройный сюжет, проработанность персонажей и необычная развязка. Он получил отклик таких масштабов, что по результатам конкурса удалось собрать целый сборник, получивший название «Самые короткие в мире рассказы».

Несчастная
Говорят, зло не имеет лица. Действительно, на его лице не отражалось никаких чувств. Ни проблеска сочувствия не было на нем, а ведь боль просто невыносима. Разве он не видит ужас в моих глазах и панику на моем лице? Он спокойно, можно сказать, профессионально выполнял свою грязную работу, а в конце учтиво сказал: «Прополощите рот, пожалуйста».

Дэн Эндрюс

Рандеву

Зазвонил телефон.
— Алло, — прошептала она.
— Виктория, это я. Давай встретимся у причала в полночь.
— Хорошо, дорогой.
— И пожалуйста, не забудь захватить с собой бутылочку шампанского, — сказал он.
— Не забуду, дорогой. Я хочу быть с тобой сегодня ночью.
— Поторопись, мне некогда ждать! — сказал он и повесил трубку.
Она вздохнула, затем улыбнулась.
— Интересно, кто это, — сказала она.

Николь Веддл

Чего хочет дьявол

Два мальчика стояли и смотрели, как сатана медленно уходит прочь. Блеск его гипнотических глаз все еще туманил их головы.
— Слушай, чего он от тебя хотел?
— Мою душу. А от тебя?
— Монетку для телефона-автомата. Ему срочно надо было позвонить.
— Хочешь, пойдём поедим?
— Хочу, но у меня теперь совсем нет денег.
— Ничего страшного. У меня полно.

Брайан Ньюэлл

Судьба

Был только один выход, ибо наши жизни сплелись в слишком запутанный узел гнева и блаженства, чтобы решить все как-нибудь иначе. Доверимся жребию: орел — и мы поженимся, решка — и мы расстанемся навсегда.
Монетка была подброшена. Она звякнула, завертелась и остановилась. Орел.
Мы уставились на нее с недоумением.
Затем, в один голос, мы сказали: «Может, еще разок?»

Джей Рип

Вечерний сюрприз

Блестящие колготки туго и соблазнительно облегали прекрасные бедра — чудесное дополнение к легкому вечернему платью. От самых кончиков бриллиантовых сережек до носков изящных туфелек на тонких шпильках — все было просто шикарно. Глаза с только что наведенными тенями рассматривали отражение в зеркале, и накрашенные яркой красной помадой губы растягивались от удовольствия. Внезапно сзади послышался детский голос:
«Папа?!»

Хиллари Клэй

Благодарность

Шерстяное одеяло, что ему недавно дали в благотворительном фонде, удобно обнимало его плечи, а ботинки, которые он сегодня нашел в мусорном баке, абсолютно не жали.
Уличные огни так приятно согревали душу после всей этой холодящей темноты…
Изгиб скамьи в парке казался таким знакомым его натруженной старой спине.
«Спасибо тебе, Господи, — подумал он, — жизнь просто восхитительна!»

Эндрю Э. Хант

Высшее образование

— В университете мы просто протирали штаны, — сказал Дженнингс, вымывая грязные руки. — После всех этих сокращений бюджета они многому вас не научат, они просто ставили оценки, и все шло своим чередом.
— Так как же вы учились?
— А мы и не учились. Впрочем, можешь посмотреть, как я работаю.
Медсестра открыла дверь.
— Доктор Дженнингс, вы нужны в операционной.

Рон Баст

Решающий миг

Она почти слышала, как двери ее тюрьмы захлопываются.
Свобода ушла навсегда, теперь ее судьба в чужих руках, и никогда ей не увидеть воли.
В голове ее замелькали безумные мысли о том, как хорошо бы сейчас улететь далеко-далеко. Но она знала, что скрыться невозможно.
Она с улыбкой повернулась к жениху и повторила: «Да, я согласна».

Тина Милберн

Прятки

— Девяносто девять, сто! Кто не спрятался, я не виноват!
Я ненавижу водить, но для меня это гораздо легче, чем прятаться. Входя в темную комнату, я шепчу тем, кто затаился внутри: «Стукали-пали!».
Они взглядом провожают меня по длинному коридору, и в висящих на стенах зеркалах отражается моя фигура в черной сутане и с косой в руках.

Курт Хоман

Постельная история

— Осторожнее, детка, он заряжен, — сказал он, возвращаясь в спальню.
Ее спина опиралась на спинку кровати.
— Это для твоей жены?
— Нет. Это было бы рискованно. Я найму киллера.
— А если киллер — это я?
Он ухмыльнулся.
— У кого же хватит ума нанять женщину для убийства мужчины?
Она облизнула губы и навела на него мушку.
— У твоей жены.

Джеффри Уитмор

В больнице

Она с бешеной скоростью гнала машину. Господи, только бы успеть вовремя.
Но по выражению лица врача из реанимационной палаты она поняла все.
Она зарыдала.
— Он в сознании?
— Миссис Аллертон, — мягко сказал врач, — вы должны быть счастливы. Его последние слова были: «Я люблю тебя, Мэри».
Она взглянула на врача и отвернулась.
— Спасибо, — холодно произнесла Джудит.

Барнаби Конрадеще

Начало

Она была зла на него. В своей идиллической жизни они имели почти все, но она жаждала одного — того, чего у них никогда не было. Только его трусость была помехой.
Потом надо будет избавиться от него, но пока еще рано. Лучше быть спокойной и хитрой. Прекрасная в своей наготе, она схватила плод.
— Адам, — тихо позвала она.

Энрике Кавалитто

Окно

С тех пор, как Риту жестоко убили, Картер сидит у окна. Никакого телевизора, чтения, переписки. Его жизнь — то, что видно через занавески. Ему плевать, кто приносит еду, платит по счетам, он не покидает комнаты. Его жизнь — пробегающие физкультурники, смена времен года, проезжающие автомобили, призрак Риты.
Картер не понимает, что в обитых войлоком палатах нет окон.

Джейн Орви

В саду

Она стояла в саду, когда увидела, что он бежит к ней.
— Тина! Цветочек мой! Любовь моей жизни!
Наконец-то он это произнес.
— О, Том!
— Тина, мой цветочек!
— О, Том, и я тоже люблю тебя!
Том приблизился к ней, встал на колени и быстро отодвинул ее в сторону.
— Мой цветок! Ты же наступила на мою любимую розу!

Хоуп Эй Торрес

В поисках Правды

Наконец в этой глухой, уединенной деревушке его поиски закончились. В ветхой избушке у огня сидела Правда.
Он никогда не видел более старой и уродливой женщины.
— Вы — Правда?
Старая, сморщенная карга торжественно кивнула.
— Скажите же, что я должен сообщить миру? Какую весть передать?
Старуха плюнула в огонь и ответила:
— Скажи им, что я молода и красива!

Роберт Томпкинс

Пронзительные рассказы из 6 слов

Однажды Эрнест Хемингуэй поспорил, что сможет написать самый короткий рассказ, способный растрогать любого. Он выиграл спор: «Продаются детские ботиночки. Не ношенные» («For sale: baby shoes, never worn»).

С тех пор его опыт не дает покоя: многие пытаются заключить целую историю, способную тронуть, удивить и ошарашить читателя, в 6 слов.

  1. Незнакомцы. Друзья. Лучшие друзья. Любовники. Незнакомцы.
  2. «Вы ошиблись номером», — ответил знакомый голос.
  3. Пассажиры, сейчас с вами говорит не капитан.
  4. Я встретил родственную душу. А она — нет.
  5. Продаю парашют: никогда не открывался, слегка запятнан.
  6. Это наша золотая свадьба. Столик на одного.
  7. Сегодня я снова представился своей матери.
  8. Путешественник еще подавал сигналы. Земля — нет.
  9. Я принес домой розы. Ключи не подошли.
  10. Моя мама научила меня бриться.
  11. На разбитом ветровом стекле было написано «молодожены».
  12. Наша спальня. Два голоса. Я стучусь.
  13. Я спрыгнул. А затем передумал.
  14. Мое отражение только что мне подмигнуло.
  15. Извини, солдат, мы продаем ботинки парами.
  16. Он кормит из бутылочки убийцу своей жены.
  17. Воображал себя взрослым. Стал взрослым. Потерял воображение.
  18. Хирург спасает пациента. Пациент благодарит бога.

Гранитная мастерская

Мастер пришел в мастерскую по резке камня. Подмастерьев больше не было, последний сбежал с какой-то профурсеткой, так ничему и не научившись. Вместо этого в мастерской стоял новый роботизированный станок, который по эскизу сам вытачивал и шлифовал изделия. Станок стоил дорого, условия были жестокие: либо Мастер сам обучается работать со станком до конца месяца, либо на его место возьмут студента. Станок сам мог выточить гаргулью из гранита, по качеству не уступающую работам самого Мастера за считанные часы, в то время, как даже у опытного Мастера в лучшие годы на это бы ушли дни. Да что тут говорить, гаргульи канули в лету, перед гранитной мастерской стояли более утилитарные задачи, на века уже никто ничего не делал.
Станок возвышался громадой в полумраке мастерской, на экране мерцали какие-то линии и знаки, даже отдаленно не напоминающие знакомые с детства орудия труда, надписи были на незнакомом языке, из громкоговорителей то и дело раздавался душераздирающий поросячий визг, появившийся сразу после ухода студента, которому хотели передать работу мастера.
Мастер плюнул, погасил экран и пошел в свою каморку к самыми обычным инструментами. Срочных заказов не было. На то что бы закончить скульптуру всей своей жизни, у него оставалось не более недели.

Лесопед

Илья возвращался с работы смертельно уставший. Недалеко от дома соседская бабушка окликнула: “Милок, помоги лесопед внучку починить”. В руках у бабушки был детский велосипед Ильи, который он отнес на выходных на помойку. Все свое сознательное детство Илья чинил эту ошибку автопрома: все время отваливались педали, слетала цепь, переднее колесо задевало о вилку, крутился руль… Вот и сейчас велосипед стоял с вывернутым рулем и рядом валялась педаль с сорванной резьбой. “Нет, бабуль, прости”, – ответил Илья.
На следующий день соседский пацан гонял по двору на его велосипеде, починенным слесарем из гаражей за бутылку пшеничной.

На «Полях»

gorod

Снова на пятьдесят девятом, обратно на девятнадцатом, всматриваешься в знакомые лица — ни одного!… Накатывают воспоминания, но не из детства и юности, скорее из снов, где гонишься за троллейбусом, оказываешься на пятачке аллеи имени Пушкина, магазина Весна, везде, где было упущено и восполнено, сны только хорошие, но без смысла и без повода, как и вся жизнь…
Перекопано. Светофоры там где их не должно быть, точнее не было каких-то двадцать-пятнадцать лет назад. Незачем было. Вечно пустые перекрестки теперь забиты в половину одиннадцатого машинами. Догоняешь троллейбус, как во сне, возможно там была явь, а тут сон, или наоборот уже не понятно. Пять остановок. Приятно было видеть Матвеевых, крестника, такие родные, изменившиеся, не виделись пять лет. Она пополнела, он постарел, Андрюха вымахал, годы берут свое. Маринка, крестная, такая же как и последние сотню лет, повзрослела, во взгляде много пережитого, она водолей, без слов понимаю её. Посмотрел на себя в зеркало, взъерошенный, в растянутой кофте, наглый, язвливый, тоже как сотню лет назад, за то и любят, соскучились по молодости…
Обновились в мозгу картинки, теперь все нормально, обещал быть не позже чем через три года, забрать крестного, если что, забрать крестных всех за тысячу километров, лишнее, на то и рассчитывал, когда давал клятву богу четырежды…
Приехал на остановку.
Метро. Задремал в мыслях, приехал в центр города. Дворами пять минут. В гостинице туалет, душ, в кровати чувствую себя королем, не меньше. Глаза слипаются, до завтра! (Еще бы заказать шампунь, но лень же…)

Морок

morok

В принципе есть два варианта: выпить в 23:30, расслабиться, похмелиться, оппиться ледяной водицей, проснуться с больной головою, отправиться на работу, повторить, не останавливаться, до ночи с пятницы на субботу, или еще вариант: быть благопристойным мужем, в теплой кровати трезвым, одеяло и простынь утюжить после душа горячим телом. В номере где-то +30, комнатная температура близится к температуре тела, открываю окно наружу. Шум машин. Запах бензина. Городу нет никакого дела до того что я снова приехал. По Хитровке блуждает эхо, заплутавшее лет как триста, сегодня я, завтра другие. Падает тень. Пристально вглядываюсь в полукруглое здание, очки поправляя, показалось… Ко сну отходит воспитавший, родивший город, на часах уж почти двенадцать, отправляюсь ко сну тоже. Морок.

О форме и содержании

forms

Я слышал у вас форма вновь преобладает над содержанием… Говорят упрямый. Приеду — проверю. Не люблю, когда деревья называют «зелеными насаждениями», они от этого вянут. Еду вкусить немного плесени в среднюю полосу России покрытый мхом, так вам кажется? Ваши железные лошади еще не остыли, попробуйте-ка на них по стерне верхом. Листаю книгу о поедании человечины, ловлю то и дело соседский испуганный взгляд. Это всего лишь том Бродского в суперобложке для неврастеников, не люблю когда по ночам храпят. Впрочем сам буду, позвякивая подстаканником, прерывая сон протяжным смачным зевком, облекая в форму новую содержание, об остальном потом.